Шпат не сводил с гостьи арбалета, целя в грудь. Чаза, конечно, незнакомка поразила в самое сердце, но мозг затронула не очень.

— Милая, что ты на это скажешь?

— Это все Господин придумал, а не я. Я знала: вы не все за Эмеральдом кинетесь. Вы слывете очень разумными.

Шпат фыркнул.

— Я и надеялась, что вы меня поймаете!

— Это почему? — буркнул Шпат.

— Только так я смогла бы от него удрать!

Чаз выглянул в окно: ничего подозрительного. Праздник в разгаре, шум, гам, смельчаки уже начали прыгать. Варвар подошел к двери, осмотрел зал за нею — ничего. С ближайшей ко входу полки взял глиняный кувшин, рассыпал часть его содержимого. Крошечные семена раскатились по полу. Наступил на одно — оно взорвалось, хлопнув громко.

— Сойдет покамест, — заключил он, закрыл дверь и замкнул.

— Сестричка, расскажи-ка нам про себя, — предложил Шпат, целясь по-прежнему. — Я хорошей волшебной сказки уже много лет не слышал.

— Кралиж Одехнал — тот самый колдун, поймавший вас, — всех бы вас убил, если б сумел захватить Ездока Жерка…

— Это мы знаем. Мы про тебя хотим знать. Кто ты?

— Полегче, Шпат, полегче! — попросил варвар. — Прекрасная леди, хотите ли выпить чего-нибудь?

Женщина глянула с ужасом на останки Защитника.

— Я… я не могу…

— Что-то с ним надо делать, — пробормотал Чаз. — И меня уже достал. Висит здесь, будто наблюдает за всеми, проверяет.

— Говори! — рявкнул Шпат.

— Я Карацина, рабыня Кралижа Одехнала. Слуги зовут его просто Господин. Меня отдали ему как долю платы за участие в заговоре. Заговорщики хотели уничтожить Защитника Жерка и умалить Шасессеру, лишить ее силы.

Странно: она ведь иностранка, и среди городских рабынь подобной ей не появлялось — во всяком случае, открыто. Такая красота слишком редка и драгоценна, чтоб позволять всем ее видеть. И ведет себя не как рабыня, и одета не по-невольничьи. А глаза уж вовсе не прислуги. Напротив — глаза того, кто ловит рабов.